Как княжна Долгорукая жениха лишилась, а Елизавета Петровна – таза
В 1697–1699 гг. «постельный истопник, каменных дел мастер» Дмитрий Аксамитов возводит на Коровьем Броде первенец лефортовских классических монументальных комплексов – обращенный к реке дворец для царского любимца и верного сподвижника Франца Лефорта. Отпраздновав невиданное по размаху празднеств новоселье (приглашенным запрещалось покидать дворец в течение трех суток), Лефорт всего месяц спустя умирает.
Семью годами позднее, после того как Петр проводит здесь первые московские ассамблеи, собственноручно укорачивает бороды боярам и впервые выводит в свет русских женщин, потихоньку превращая их из теремных затворниц в великосветских дам, дворец пожаловали еще одной «особе, приближенной к императору» – Александру Меншикову. И снова недолго пришлось пребывать ему в частном владении: Меншикову уготована опала и ссылка, а дворец, словно в отместку, получает прежнее имя Лефортовского.
Во время краткого царствования внука Петра Великого – Петра II – именно здесь, в большой зале, происходит обручение самодержца с княжной Екатериной Долгорукой. Свадьбу приходится отменить по причине весьма веской: жених неожиданно заболевает ветрянкой и 19 января 1730 г. покидает сей мир.
С этого момента российские цари избегают жить в Лефортовском дворце, а в его истории начинается затяжная черная полоса, когда поэтапные приспособления для различных государственных служб обрывались бушевавшими с пугающей регулярностью пожарами, после которых помещения на долгие десятилетия вновь оставались необитаемыми.
По-настоящему Лефортовский дворец восстановили (вернее, в очередной раз перестроили) только в 1850 году, определив сюда Кадетские корпуса. Чтобы… через 16 лет снова сменить пользователя, которым стал Военно-исторический архив. Эта структура и «проживает» во дворце поныне (см. нашу справку).
Попытки благоустройства яузского левобережья на европейский манер из нашего времени выглядят немногим удачнее. Наверное, доверенный человек Петра I дипломат адмирал Федор Головин, покупая у вдовы торгового иноземца «сына Таберта» двор в лефортовском Заяузье наискосок от императорского дворца, не мог предвидеть ни судьбы Лефорта, ни подозрительной ауры заселенной пришлыми людьми местности со смешным названием Кукуй.
Скорее всего, Головин просто-напросто желал всегда находиться в старой столице под рукой у государя. Когда же сам Петр увидел «деревянное здание, хорошо сложенное по правилам искусства, со множеством прекрасных покоев, высоких и низких», то предпочел лично пожить здесь – и выкупил дворец у своего приближенного.
В роковом 1771 году, когда на престоле царствовала уже Екатерина, а в Москве бушевала чума, самодержица послала наводить порядок в старую столицу своего фаворита Григория Орлова. В зачумленном городе Орлов остановился в Головинском дворце, слегка перестроенном предшественницей Екатерины на троне Елизаветой Петровной, после чего тот… дотла сгорает. Историки до сих пор гадают, был ли то поджог или простая небрежность (специалисты по XVIII веку уверяют, будто двухэтажные палаты с деревянным верхом, изнутри обитые матерчатыми обоями, занимались от малейшего огонька).
В последний день Чумного года, 31 декабря 1771 г., повторяя судьбу временной орловской резиденции, сгорает и Зимний дворец Елизаветы Петровны из 175 комнат и Оперного дома. Он был сооружен за 18 лет до этого зодчим Дмитрием Ухтомским на месте предтечи – старого Зимнего дворца (архитекторы – Алексей Евлашев и Иван Коробов при участии Бартоломео Растрелли), который… правильно, сгорел в 1753 г. Тогда, по воспоминаниям молодой принцессы Екатерины, находившейся вместе с мужем и двором в Москве, императрица лишилась 4 тысяч платьев, множества драгоценностей и какого-то необыкновенного таза, купленного графом Румянцевым в Константинополе за баснословные деньги.
Еще будущую Екатерину Великую, привыкшую в родном Ангальт-Цербстском графстве к чистоте и порядку, поразило огромное количество крыс и мышей, которые цепочкой, не спеша, покидали горевший дворец по ступеням.

Преемник Версаля, предтеча града Петрова
Теперь вы догадываетесь, почему Лефортово издавна снискало славу Парка погибших дворцов? А ведь мы назвали далеко не все монаршие хоромы, трагически пострадавшие здесь от красного петуха!
Подлинный (и довольно краткий) расцвет Лефортову был уготован чуть раньше, при Анне Иоанновне, амбициям которой не удовлетворяли допотопные кремлевские терема и петровские палаты. Именно тогда здесь развернулся молодой Бартоломео Франческо Растрелли. В 1736 году он перенес на яузский берег возведенный им же в Кремле Зимний дворец, а пятью годами раньше поставил тут деревянный барочный комплекс, получивший название Летнего Анненгофа. В габариты нынешнего Лефортовского парка он заглядывал только левой половиной, а Госпитальный мост через Яузу приводил аккурат к центральному дворцовому подъезду.
Под стать дворцу был и окружавший его со всех четырех сторон парк с версту длиной. До нас дошла любопытная легенда о создании Верхнего сада, получившего название Анненгофской рощи. Будто бы однажды в слишком уж жаркий день императрица, гуляя по лысой восточной лефортовской окраине в компании придворных, вздохнула: «Как было бы приятно, если бы тут была роща, чтобы в ее тени укрываться от зноя». После чего зевнула и отправилась спать.
Встав же поутру и по обыкновению подойдя к окну, поразилась: на месте пустоши шумела роща. Вызванные «на ковер» подданные доложили: вечером вельможи со слугами разбили луг на участки и всю ночь высаживали сюда отборные старовозрастные деревья.
Было это или нет? Кто знает. Но факт остается фактом: именно во времена Анненгофа увеселительные сады окончательно оформились по всем правилам классических дворцово-парковых ансамблей, что давало полное право современникам именовать их Версалем на Яузе.
Конечно, прежде к ним приложил руку любимый садовник и сподвижник Петра голландец Никлас Бидлоо (впоследствии – создатель и первый руководитель Военного госпиталя), и вообще за несколько десятков лет расцвета пейзажная и регулярная парковые части сильно менялись.
Нам теперь трудно в деталях представить и поэтапную эволюцию знаменитой лефортовской гидросистемы, состоявшей из соединенных извилистыми каналами нескольких прудов, фонтанов и хитроумных «кашкад», завершавшихся просторной Растреллиевской Гаванью у северного крыла Анненгофского дворца. Но в истории осталась цитата Петра, выбитая здесь же, на старинной беседке в Лефортовском парке: «Труды моего Миниха сделали меня здоровым. Я надеюсь некогда ехать вместе с ним водою из Петербурга в Москву и выйти на берег в Головинском саду».
Увы, Петру так и не суждено было совершить подобное путешествие. Однако строгая планировка дворцового комплекса со множеством водных увеселений позволяет историкам архитектуры уверенно заявлять: именно в Лефортове закладывались градостроительные черты не только будущего Петергофа, но и всей северной столицы.

Нефтеносные горизонты
После Чумного бунта Екатерина Вторая на фундаментах по местной традиции сгоревшего Летнего Анненгофа вознамерилась поставить новый Зимний дворец. Несмотря на то, что он дошел до нас в болееменее сохранном виде, история его постройки продолжает в целом несчастную судьбу лефортовских шедевров.
Возведенное в 1773–1781 годах Карлом Бланком и Родионом Казаковым здание Екатерина по причине неожиданно овладевшей ею «архитектурной депрессии» (вспомните аналогичную драму Царицынской усадьбы) повелевает Джакомо Кваренги переделать.
Работы затянулись – увы, до самой смерти императрицы. А уж воцарившийся Павел, ненавидевший матушку, но зато обожавший строевой порядок, отомстил родительнице со смаком: в 1797 году отдал готовый дворец, обошедшийся казне в невообразимые по тем временам 3,6 млн руб., а вместе с ним и всю прилегающую землицу, под казармы. Анненгофскую рощу моментально срубили под плац, и понеслось: батальоны Московского гарнизонного полка, Московские кадетские корпуса, далее везде…
На «военном положении» Головинский сад пребывал ровно два века. В ХХ столетии в Екатерининском дворце обосновалась Академия бронетанковых войск, во время войны весь парк изрыли траншеями, а позднее, с началом массовой застройки прилегающих районов, сюда принялись свозить свежеизвлеченный грунт.
Попытки косметической реставрации к Олимпиаде-80 не имели успеха, и красивейший комплекс Москва, казалось, потеряла навсегда. Но в 1999 году парковую землю вместе с уцелевшими прудами удалось оформить в городскую собственность.
Кстати, москвичи уже успели подзабыть, что лефортовские автодорожные туннели проложены именно ради спасения здешнего паркового комплекса (вместе с уцелевшими остатками Немецкой слободы). А перед их строительством здесь прошли едва ли не крупнейшие в истории российской парковой археологии раскопки, которые буквально за один летний сезон 2000 года ознаменовались серией сенсационных находок. Влажные лефортовские грунты подарили археологам прекрасно сохранившиеся белокаменные облицовки набережных П-образного Анненгофского канала с остатками балясин, множество свай и мостовых опор, оснований пристаней на Большом пруду. Были осушены и кропотливо очищены от многометрового ила все уцелевшие водоемы. Кстати, еще долго потом из дна продолжала сочиться мазутная жижа.
Поговаривали то ли о забытых во время войны бочках с танковым топливом, то ли о намертво пропитанной нефтью земле под учебным полигоном Бронетанковой академии.

Проклятое место
По логике, после этого, не теряя темпа, следовало приступить к возрождению архитектурного декора. В 2002 году буквально из-под земли удалось извлечь два шедевра: грот Растрелли и плотину Венеры, подпорную стенку которой «садоводы в погонах», пока тут хозяйничали, банально заштукатурили. Но до обещанного восстановления обеих скульптурных групп (по старинным описаниям, одну из них составляли статуя Геркулеса с каменными тюленями и сфинксами, а также позолоченными тритоном и дюжиной дельфинов, вторую – царившая Венера с Купидонами) дело не дошло.
Еще удивительнее, что подробный проект реконструкции системы пяти прудов и Анненгофского канала, разработанный институтом «Гидропроект», был объявлен несостоятельным и сдан в архив. Таким образом, ушли в пустоту все громкие слова о научной реставрации исторической облицовки набережных, об удалении безликих земляных перемычек между прудами и замене их на красивые каменные прогулочные мостики, а главное – о возрождении засыпанной Растреллиевской Гавани, на месте которой доселе красуются четыре сотни офицерских гаражей.
Дальше стали твориться и вовсе непонятные вещи. После объявления, что финиш реставрации намечен на 2010 год, все восстановительные работы по необъяснимой причине были свернуты. На дворе стояла не самая скудная в финансовом смысле середина 2000-х годов, и объяснить неожиданное прекращение процесса можно, наверное, лишь упомянутым выше таинственным проклятием этой местности.
Правда, злые языки поговаривали, будто власти испугались решительного настроя жителей соседних кварталов, прослышавших, будто предпроектными предложениями намечено вырубить шесть сотен растущих в парке деревьев.
Не вдаваясь в полемику былых лет, отметим: речь идет о малоценном самосеве, выросшем после пронесшегося над Москвой в 1904 году урагана, да и «лишний» культурный слой, если уж реставрировать парк по научному принципу, все одно придется срывать на 2,5 м.
В 2005 году Головинский сад перешел под юрисдикцию Московского государственного объединенного музея-заповедника (МГОМЗ). После того как Лефортовский парк навестили высшие чины городского руководства, тогдашний мэр официально заявил о необходимости «убрать с периферии парка пятиэтажки» и даже «воссоздать старинный Головинский дворец, построенный в 1701 году».
Еще через год, после очередного высокого визита, на этот раз первых лиц Росохранкультуры, столичное правительство выпустило распоряжение «О первоочередных мерах по воссозданию дворцово-паркового ансамбля «Лефортово». Тем документом функции государственного заказчика возлагались на Департамент городского заказа капитального строительства.
– Бумага напрочь «зависла» в префектуре Юго-Восточного округа, – говорит директор МГОМЗ Людмила Колесникова. – Несмотря на то, что городские власти были готовы выделить Моспроекту-2 400 миллионов рублей на разработку проекта реставрации, нам так и не удалось сдвинуть работу с мертвой точки.

Сами себе ЮНЕСКО
В 2008 году, словно бы в насмешку над здравым смыслом, префект Юго-Восточного округа Владимир Зотов выпустил собственное распоряжение о восстановлении Лефортова. По официальной информации префектуры, активные работы по воссозданию садово-парковой жемчужины должны были уложиться в 3–4 года и потребовать 10 млрд бюджетных рублей.
Уж на что, казалось бы, вся лефортовская предыстория должна настраивать на пессимизм, но все же автор этих строк едва не лишился дара речи, когда, набрав телефонный номер пресс-службы префектуры, услышал: «Что вы, Лефортово мы реставрировать не собираемся!» А потом грянул кризис… Увы, похоже, этим драматичная новейшая история Лефортовского парка не исчерпана.
– Незадолго до смены мэра Москвы тогдашнее городское руководство практически договорилось с Министерством обороны об освобождении Екатерининского дворца и предложило создать там Музей воинской славы России, – рассказывает замдиректора МГОМЗ по международным отношениям Юрий Саямов. – Ведь это лишь на первый взгляд в Москве много военных музеев.
Но смотрите: Поклонная гора посвящена исключительно истории Великой Отечественной войны, а Центральный музей Вооруженных сил создавался и очень долгое время развивался, «опираясь» на биографии Красной и Советской армии. Получается, богатейший пласт дореволюционной военной истории не имеет музейного отображения. Это «белое пятно» давно пора ликвидировать.
Следуя договоренностям, Минобороны выселило из дворца Бронетанковый факультет Общевойсковой академии, готовился съезжать и Инженерный факультет. И тут произошла отставка мэра, после чего Анатолий Сердюков резко изменил настрой.
Сейчас, насколько нам известно, министр обороны собирается разместить в Екатерининском дворце кадетский корпус. В этом случае интерьеры дворца, практически не изменившиеся за два столетия, вероятно, будут переделывать и даже перепланировать, и на единстве Лефортовского архитектурного ансамбля можно будет поставить жирный крест.
Добавим: в этом случае придется забыть и о внесении Лефортовского архитектурного комплекса в Список всемирного наследия ЮНЕСКО (соответствующая заявка была подготовлена МГОМЗ).
Увы, что обо всем этом думают в военном ведомстве, «ВМ» узнать не удалось. Телефон нынешнего начальника академических зданий полковника Сергея Петришина упрямо молчит.
На официальный же запрос, направленный больше месяца назад начальнику управления пресс-службы и информации Минобороны Алексею Кузнецову, наша редакция ответа так и не получила.

Справка
На границе тучи ходят хмуро…
На периферийных участках Дворцово-паркового ансамбля «Лефортово», находящихся вне юрисдикции Московского государственного объединенного музея-заповедника, располагаются еще несколько архитектурных памятников, ждущих своей музеефикации.
Вот лишь самые известные.

1. Дворец Петра на Яузе (Лефортовский, бывший Меншиковский). Ул. 2-я Бауманская, 3.
По-прежнему занят Государственным военно-историческим архивом, в последнее десятилетие ведущим поэтапную архитектурную реставрацию зданий.
К сожалению, ансамбль дворца со стороны Яузы перекрыт маловразумительными металлическими ангарами, появившимися в 1990-е годы. «Это не наши объекты, их поставили арендаторы, договоры с которыми в буквальном смысле позволили нам выжить и избежать гибельной для архива консервации фондов, – рассказала «ВМ» директор ГВИА заслуженный работник культуры РФ Ирина Гаркуша. – Ангары давно пустые и никому не нужны. Мы бы их с радостью снесли, но нам запрещают притрагиваться к чужой собственности.
Сейчас мы пытаемся решить этот вопрос через суд».

2. Дома братолюбивого общества в Лефортове 1900–1913 гг. («Вдовьи»). Госпитальная ул., 4а, 6, 10, 14, стр. 1.
Под патронажем Императорского человеколюбивого общества напротив Первого военного госпиталя с 1882 по 1914 г. в Александровской общине вдов и сирот было построено шесть 2–3-этажных домов.
До нас дошли только четыре из них. Три на сегодня приватизированы коммерческими фирмами, в четвертом располагается Комплексный центр социального обеспечения «Лефортово».

3. Оранжереи. Госпитальная пл., 1/10.
Сооружены в 1790-х гг. в виде пары двухэтажных кирпичных зданий с белокаменным цоколем. В начале XIX в. восточный корпус обособился и сначала превратился в казарму, а затем отошел Военно-фельдшерской школе в качестве жилого дома для учеников. Сейчас представляет собой руины, выкупленные региональным политическим общественным движением «Немецкий христианский союз» и никак не использующиеся. Металлические ворота на территорию западного корпуса наглухо закрыты, табличка же сообщает, что здесь размещается Гарнизонный сборный пункт задержанных машин Военной автоинспекции.

4. Фельдшерская школа. 1-й Краснокурсантский пр., 7.
Построена во второй половине ХХ в. к северу от Екатерининского дворца для подготовки кадров Первого военного госпиталя. Сейчас занята Государственным научно-исследовательским испытательным институтом военной медицины МО РФ.

Автор: Дмитрий АНОХИН
Источник: Вечерняя Москва